Именно творчество напомнило Валерию Курасу, выступавшему на Дне города в Зеленогорске по приглашению Сибирского клинического центра ФМБА России, о том, какими красками играет природа, какие чувства и эмоции переживает человек в разные периоды своей жизни, как прекрасно и быстротечно время. Об этом и многом другом он рассказал в интервью.
— Валерий, 5 лет назад Вы довольно круто изменили свою жизнь: будучи успешным бизнесменом, начали исполнять песни в стиле шансон. С чем это было связано?— На самом деле я никогда ничего круто не менял. Менял мягко и элегантно, даже если это выглядело очень круто. Сначала я работал врачом-офтальмологом, более 10 лет оперировал в Московском институте микрохирургии глаза (Центр Федорова). Потом занялся бизнесом, связанным с медициной. Со временем в мою жизнь вошла музыка. Я никогда ничего сразу не отрубал. Я ушел из практики, но не ушел из медицины, потому что врач — это пожизненно, это не образование, а, как у нас шутят, диагноз. Шесть лет назад я попробовал записал песню, дал послушать друзьям, мы все посмеялись. Потом записал песню «Капельки», разместил ее в интернете. И как-то очень быстро она заняла первые строчки хит-парадов сначала на Украине, потом в России. После этого я пошел учиться вокалу и продолжаю это делать до сих пор. При этом из бизнеса я не уходил, он по-прежнему занимает большую часть моего времени.
Каким-то удивительным образом музыка сбалансировала мою жизнь. Понимаете, сначала в медицине, потом в бизнесе, я постоянно куда-то стремился, чего-то достигал. Ритм жизни стал таким, что я перестал замечать, что есть лето, весна, осень и зима. Год пролетал за неделю. При таком ритме не успеваешь заметить, как вырастают дети, забываешь запах травы, воды. Как раз именно музыка вернула меня в жизнь. Когда ты начинаешь петь о чувствах, не можешь этого не понимать, не ощущать, и начинаешь снова обращать внимание на природу, человеческие взаимоотношения, начинаешь присматриваться и вспоминать, что это такое.
— И каковы были Ваши ощущения, когда Вы вернулись в жизнь?— Это фантастика. Ведь прошло почти двадцать лет. Разница, конечно, есть — почти все воспринимается иначе. Именно поэтому я сейчас пытаюсь посетить те места, где был много лет назад. Очень интересно.
— У Вас уже вышло два диска, и готовится третий. В каждом из них — своя философия?— Знаете, я не тороплюсь выпустить как можно больше пластинок. У меня материала накоплено на несколько дисков. Но не в количестве моя цель. Первый диск был поиском, прежде всего, своего стиля, звучания. Он получился не очень стройным с точки зрения концепции, где-то не до конца был выверен стилистически. В тот момент мне просто очень хотелось попробовать, что это такое. Второй диск был полноценным, единым, как по музыкальной концепции, так и поэтически. Как правило, когда продюсеры компонуют диски, они говорят так: «Нам нужно два-три хита и, грубо говоря, наполнитель». На моем втором этом диске процент «наполнителя» и хитов сильно сдвинут в сторону хитов. Коммерчески это неправильно, но поскольку для меня это не бизнес, я могу себе это позволить. Хочу удержаться в качестве. Именно поэтому работаю спокойно, чтобы каждый трек откристаллизовался. Я стремлюсь, прежде всего, к так называемому интеллигентному шансону. Мне не хватает качественного шансона европейского уровня. Такого, какой исполняли люди типа Джо Дассена, Шарля Ознавура, Тото Кутуньо, Клода Франсуа.
— Интеллигентность — это как раз то, чего сильно не хватает современному российскому шоу-бизнесу…— Любой бизнес зачастую мало совместим с интеллигентностью. И здесь не важно: эстрада это или другая сфера. Но у меня есть большое преимущество — я не рассматриваю свое творчество как бизнес. На меня не давят продюсеры, не давит формат. Я делаю то, что мне нравится, и радуюсь, когда это нравится кому-то еще. Я этого не скрываю, потому что любой артист хочет, чтобы его творчество было признано. Я искренне благодарен тем людям, которые голосовали за мои песни и благодаря которым я дважды получил премию «Шансон года». Значит, слушатель оценил мою работу над качеством исполнения.
Сейчас очень хочу попробовать вернуться к винилу. Как бы это ни было странно, но в цифровом звучании в какой-то степени теряется душевное восприятие. Не знаю, почему, может, это какое-то мое индивидуальное восприятие, но винил дает совершено другое чувство. Звук теплее и мягче. Настоящие музыкальные гурманы, люди которые очень хорошо понимают музыку, покупают винил. Это все продается, конечно же, в ограниченном количестве. Не так много студий записывают виниловые пластинки. Это элитная вещь. Винил дает совершенно другое ощущение звука, иную энергетику.
Хотелось бы провести аналогию с фотографией. Цифровое фото и цифровая музыка помогли многим людям себя реализовать. Ведь это же здорово: хочешь петь, бери караоке и пой, хочешь снимать: бери фотоаппарат и снимай. «Цифра» дает большие возможности, в том числе большие возможности халтурить. Можно сделать сто снимков и выбрать нужный. Тот, который получился. Так же и с песней: можно записать кучу вариантов одной фразы и по кусочкам собрать ту, которая звучит оптимально. Для фотографов есть «Фотошоп», существуют и корректирующие программы для звука. Но истинные мастера фотографии, которые умеют поймать уникальный кадр или выстроить удивительную композицию, работают только с пленкой. С винилом ситуация аналогичная. В хороших студиях в Европе и Америке до сих пор самые дорогие микрофоны для съема звука — это ламповые, 50–60-х годов прошлого века. Они стоят безумных денег, но тот звук, который они снимают, он другой. Красок больше. Думаю, что для шансона винил — оптимальный вариант, потому что в этом жанре оттенки чувств играют первостепенную роль.
По этой же причине — приоритет ощущений и чувств — я записываюсь только в российских студиях и только с российскими продюсерами. Продюсер должен вытащить из тебя душу на студии, для этого он должен очень хорошо понимать, о чем ты поешь. Если он этого не может сделать, то ничего у вас не получится. Это должен быть человек, который даже не эмигрант. Потому что у этих людей уже другая идеология, философия. Они просто не услышат каких-то нюансов, которые я пытаюсь донести. Технологически мне было бы очень интересно поработать на Западе, но что называется от души — там не получится.
Изнутри и от души — это то, что для шансона первостепенно. То, за что я этот жанр люблю, и от этого не уйду, потому что мне это по душе. Суть в том, что, не понимая и даже не зная языка, мы слушаем и получаем какие-то ощущения и эмоции от исполнителя. Шарль Ознавур поет, я не знаю французского и не понимаю слов, но я замираю и слушаю. Я понимаю, о чем он поет где-то внутри, по эмоциям. В мозгу не вмещается, а в душе вмещается. Вот это то, чего я бы очень хотел, к чему я стремлюсь по стилистике и по качеству, будучи при этом в российском поэтическом и музыкальном поле.
Оригинал
